Когда родители спрашивают меня, в кого ребенок «такой», я почти никогда не ищу ответ в наследственности или врожденной черствости. Эмоциональная тупость у детей не возникает на пустом месте. За ней обычно стоит семейный способ обращения с чувствами. Ребенок не рождается равнодушным к себе и другим. Он учится либо замечать внутренние сигналы, либо глушить их, чтобы выжить рядом со взрослыми.
Под эмоциональной тупостью я имею в виду не грубость и не плохое воспитание. Речь о состоянии, при котором ребенок слабо различает свои переживания, не умеет назвать их словами, не улавливает состояние другого человека и выбирает примитивные формы реакции: замыкается, взрывается, уходит в тело, врет, дразнит, ломает, цепенеет. У такого ребенка внутри не пусто. Внутри много напряжения, но нет навыка его распознавать и выдерживать.
Главная причина
Главная причина — эмоциональная среда, где чувства ребенка не признают. Не запрещают напрямую, а систематически обесценивают, торопят, высмеивают, пугаются их или наказывают за их проявление. Когда взрослый говорит: «не реви», «не злись», «не бойся», «хватит обижаться», ребенок слышит не совет успокоиться. Он слышит, что его внутреннее состояние неудобно, лишнее, стыдно или опасно.
Если подобные реакции повторяются, психика выбирает экономный путь. Ребенок перестает вслушиваться в себя, потому что распознавание чувств не приносит облегчения. Наоборот, за ним следуют насмешка, раздражение, холод или наказание. Тогда связь между переживанием и словом рвется. Остается телесное напряжение, импульс к действию или оцепенение.
Я вижу одну и ту же картину в разных семьях. Взрослые уверены, что воспитывают стойкость, а по факту обучают отсечению эмоций. Мальчику говорят не плакать. Девочку стыдят за злость. Подростка допрашивают вместо того, чтобы выслушать. Ребенку с тревогой отвечают раздражением. Внешне он привыкает «держаться». Внутри накапливается эмоциональная неграмотность.
Как формируется глухота
Ребенок осваивает чувства не по учебнику. Он берет образец из общения с близкими. Если взрослый замечает состояние ребенка и называет его без осуждения, у ребенка появляется внутренняя карта: «я расстроен», «я испугался», «я злюсь, потому что мне больно», «я рад», «я завидую», «мне стыдно». С такой картой проще просить о помощи, договариваться, терпеть фрустрацию, то есть столкновение с ограничением или отказом.
Если взрослый вместо называния и принятия устраивает оценку, карта не складывается. Тогда на вопрос «что с тобой?» ребенок отвечает «не знаю» или «ничего». Он не врет. Он правда не различает оттенки своего состояния. Позже подобная глухота переносится на отношения со сверстниками. Он не замечает, где обидел, где напугал, где оттолкнул. Или, наоборот, не распознает чужую агрессию и долго терпит плохое обращение.
Есть еще одна важная деталь. Ребенок перенимает не слова взрослых, а их реальный способ жить со своими чувствами. Если мать говорит о доверии, но срывается на крик при каждом напряжении, ребенок учится крику. Если отец повторяет про уважение, но стыдить за слезы, ребенок усваивает стыд. Если родители изображают спокойствие, а дома висит ледяное молчание, ребенок привыкает считать близость опасной. Эмоцтональная тупость растет не из отсутствия любви, а из отсутствия живого, ясного контакта с переживаниями.
Что делать родителям
Начинать стоит не с исправления ребенка, а с наблюдения за собой. Я предлагаю родителям слушать свою речь в моменты детских слез, злости, страха, вины. Если в ней много приказов, оценок, сарказма, допроса, нравоучений, ребенок живет не рядом с пониманием, а рядом с контролем. В такой среде чувства прячут.
Полезно менять не интонацию для вида, а сам принцип реакции. Сначала назвать состояние: «ты злишься», «тебе страшно», «ты расстроен». Потом обозначить границу: «бить нельзя», «кричать мне в лицо нельзя», «игрушку мы не ломаем». Смысл не в том, чтобы разрешить любое поведение. Смысл в разделении чувства и поступка. Чувство признают, действие ограничивают. Для детской психики такая последовательность очень ясна.
Дальше нужен разговор без допроса. Короткий, конкретный, по горячим следам. Что произошло. Что ты почувствовал. Что сделал. Что можно было сказать или попросить вместо удара, бегства или издевки. Повторять придется много раз. Эмоциональный словарь не возникает за вечер.
Отдельная задача — снизить в семье страх перед сильными переживаниями. Детские слезы не разрушают психику. Злость не превращает ребенка в жестокого человека. Зависть не делает его плохим. Стыд не исчезает от морали. Когда взрослый выдерживает разговор о неприятных чувствах без паники и унижения, ребенок получает опыт: со мной ничего ужасного не происходит, когда я чувствую. На этом опыте и держится эмоциональная зрелость.
Если ребенок уже выглядит холодным, резким, безучастночастным, я не спешу приклеивать ярлык. Сначала я проверяю, был ли у него шанс научиться чувствовать рядом со взрослым, который не отталкивает его внутреннюю жизнь. Вопрос «в кого он такой» обычно уводит не туда. Гораздо точнее спросить: что ребенок усвоил о чувствах в своем доме. Ответ на него обычно объясняет очень многое.
